Irog Logo

Граф

Шел сильный октябрьский дождь. Мрак заполнял пространство. Лишь слабый свет, из окон заброшенного замка, рассекал темноту на небольшое расстояние. Силуэт замка блистал готической красотой, подчеркивая свое одиночество и отрешенность. Безжизненные формы из расколотых камней украшали башни, уходящие в небо. Казалось, что лес, окружавший возвышенность замка, отступил, забирая с собой жизнь. От такой красоты, подзвученной воем ветра, становилось холодно и одиноко. Кривая, узкая тропа, ведущая к замку, была сродни человеческой хитрости - вселяла необъяснимый страх и недоверие. Если бы человеческие души светились как огоньки, то здесь можно было бы увидеть лишь одну, еле пробивающую мрак, далекую, мертвую звезду.
В холодном каменном замке, в самой верхней комнате, за большим столом сидел граф. Свет мерцающей свечи освещал его уродливые черты лица. Молния, врезающая через окно мощный луч света, делала его похожим на дьявола. В его глазах, как холодное и горячее течения, смешивались затаенная злость и безнадежная печаль. Как бы мы не старались оставаться самим собой, окружающая среда имеет над нами силу. Много лет он не видел ничего человеческого. Много лет он не видел, как плачут и смеются люди. Постепенно своими корнями он врос в этот холодный замок, став с ним одним целым, потеряв при этом нечто живое.
Низко сгибаясь над столом, не обращая внимания на гром и молнию, он доставал нужные ему пробирки и переливал жидкости из одной в другую. Создавалось впечатление, что он ползает своими худыми руками по столу. Нечесаные грязные волосы тягались по расставленной посуде, вытирая паутину и пыль. Полчища крыс забили его подвалы и яд, который он сейчас изготавливал, служил ему, как рыцарю служит меч.

 

 

2

Чем больше проходило времени в одиночестве, тем меньше он вспоминал о прошлом, но когда это случалось, его глаз касалась печаль. Воспоминания были единственным прутиком, за который он держался и был еще немного человеком. Вспоминая, как к нему относились люди, он чувствовал, что они пренебрегали ним. Стоило ему лишь встретиться с кем-нибудь взглядом, как свежая, естественная улыбка сразу куда то уплывала, глаза становились холодными и пустыми. Где-то глубоко внутри он понимал, что-то не правильно, что-то не так.
То воскресное утро было теплым и солнечным, день обещал быть веселым. Из города приехал их дядя, которого они так любили. Братья и сестры кричали и прыгали от радости, он распорядился раздать подарки детям. Время шло, дети уже во всю забавлялись разноцветными куклами, бросаясь ними друг в друга, а Граф стоял на том же месте. Изображение вдруг поплыло от слез в его глазах, ему не принесли подарок, и только теперь он понял это. Стоя как вкопанный, он ничего не мог с собой сделать. Лицо его заливалось слезами. Сейчас, именно сейчас, остальной мир отвалился от него. Его никто не замечал, он не нужен, он не такой, он чужой. Боль, которую он ощущал, была лишь его болью и того гвоздя, который засел у него внутри не видел никто. Прозрачные стены, отделявшие его от других, начинали приобретать цвет, цвет темный. И когда дядя случайно заметил его, он сердито что-то сказал и вышел из замка. Через минуту он вернулся.
- Возьми это - в полный рост, с поднятой головой сказал он.
Граф поднял глаза, перед ним постепенно вырисовывался силуэт мужчины, протягивающего ему руку. В руке он держал плеть.
Отрывками в его памяти пробегали моменты, которые сейчас уже не имели значения, но по какой то причине не оставляли его. Семейный праздник на берегу моря. Солнце светило так ярко, что не давало открыть глаза, хотя это не мешало веселиться детям в полную силу. Граф сидел в тени на теплом песке и наблюдал за происходящим. Он привык просто наблюдать, это приносило ему особую радость. Наблюдения били единственным спутником, который вносил в его жизнь разнообразие и эмоции. Глядя на морской горизонт, ему хотелось уплыть, уплыть далеко и безвозвратно. Может быть там есть такие как он, которые смогут улыбнуться ему в ответ, протянут руку и скажут - "пойдем с нами". Страна, где он будет свой, где не нужно прятаться и опускать взгляд. Для себя он назвал эту страну "Я", но ее не было на горизонте и приходилось возвращаться в эту действительность, где кричат чайки и веселятся дети. Им хорошо, потому что рядом нет его. Кто же тогда он? Кто? Он вдруг увидел вдалеке маленький островок "может быть с него он увидит страну "Я". Он вспоминал, как почти бессознательно встал и пошел к воде, как от бессилия в его глазах потемнело, тело перестало подчиняться в воде и ужас, охвативший его, потух вместе с потерей сознания. Очнувшись на островке, он увидел ярко-малиновый закат. На берегу не было никого. Страх и одиночество охватили его вместе с порывом ветра. Вот теперь он действительно один. Вода отпугивала как огонь. Бежать было некуда. Именно в этот момент, он до конца понял, что такое одиночество, что такое, когда один на один со стихией. Он не мог кричать, не мог плакать, захлебываясь, открывал рот и судорожно проглатывал воздух. Он не помнил, как прошла ночь, смутно помнил, как утром его забирали на лодке, затем на берегу избили. Боли он уже не чувствовал. Что-то изменилось, что-то сломалось в его душе, с тех пор он уже не плакал, на жизнь смотрел безразличными пустыми глазами.

 

 

3

От химических реакций над столом плавало легкое облако дыма. Вот и сейчас один на один он сражался с голодными крысами. Состояние одиночества и ответа за все самому он выработал давно и сейчас хладнокровно работал над своим оружием, совсем не ожидая от судьбы помощи или поблажки.
Вдруг произошло то, чего совсем не должно было произойти. За много лет, проведенных в замке, граф изучил все шорохи и звуки. Он знал замок как себя и то, что он услышал стук в дверь, застало его врасплох. Тревога волной обдала грудь, глаза забегали, а руки твердо уперлись в стол. В голове путались мысли. Случилось то, чего он не ждал. А он привык ждать от жизни всего.
Много лет никто не стучал в эту дверь и сейчас каждый миг в тишине давил на него со всех сторон. Мог ли он ошибиться? Сознание все повторяло и повторяло слабый стук. Время шло. Кроме ливня ничто не нарушало тишины. Граф приходил в себя. Его пальцы отпустили стол и он протянул руку за необходимой ему колбой. Так и не дотянувшись, он вскочил со стула. Глаза его смотрели на дверь. Он четко слышал стук. Семнадцать долгих лет, он никому не открывал двери замка. Дрожащими руками граф взял блюдце со свечой и вышел из комнаты. Осторожно перебирая ступени ногами, он стал медленно спускаться по широкой, изогнутой лестнице. Свет мерцающей свечи падал на его лицо снизу, что делало его более ужасным. Огромная тень горбатой фигуры плыла по каменным стенам. Он твердо знал, что за дверью находится то, что принесет ему только боль и несчастье. Подходя к двери, он положил дрожащую руку на засов и тяжело набрал воздух.
- Кто? - слышен был лишь шум дождя, - кто бы ты ни был, проваливай отсюда, пока целы твои кости, - более громким и грозным голосом произнес граф, затем повернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шага, как ударом в спину прозвучал тихий стук. Развернувшись со скоростью крысы, он бросился на засов.
Тяжелая, громадная дверь под своим весом, слегка приоткрылась.

 

 

4

Капли холодного дождя стали разбиваться о лицо графа. Глаза напряженно сузились, всматриваясь в ночь. Ему с трудом удалось рассмотреть светлые очертания маленькой фигуры. На пороге, промокшая насквозь, стояла девочка. Она с тревогой смотрела ему в глаза. Граф вспомнил свою сестру "уродец, уродец", - заливаясь от смеха, она показывала на него пальцем. Волна старой ненависти родилась заново. Судороги сдавливали горло. С непонятным испугом, он надавил на дверь и задвинул засов до упора. В замке воцарился мрак. В глазах, куда бы он ни посмотрел, стояло белое пятно с детским лицом. Граф закрыл глаза, пятно не исчезло.
- Пр-о-о-чь, - закричал он, сгибаясь, - зачем ты послал мне людей. Зачем ты сделал это, - задрав голову вверх, со стиснутыми зубами спрашивал граф. - Убирайся к черту - в страшной истерике изо всех сил заорал он и прозрачное эхо разнесло страшную фразу по всему замку. Руки и губы его тряслись. С мокрых волос стекала дождевая вода. В душе было столько злости, сколько вряд ли могло поместиться в целый замок.
Всю ночь ему снился кошмар. Маленькое, светлое облако раздувалось до громадных размеров, принимая самые страшные формы. Оно, то расплывалось в трехглавого дракона, окутывая его со всех сторон, то принимало форму огромной змеи, которая спиралью вздымалась над ним, в любой момент готовая броситься и вонзить свои прозрачные клыки. Граф отчаянно отмахивался руками и пытался бежать, хотя осознавал, что бежать было некуда. Кругом была вода. Ноги и руки были налиты свинцом, и это бессилие приводило в ужас. Внезапно облако сжалось в маленький комок, приобретая очертания девочки. Стоя на коленях, она тянула к нему руки и о чем-то просила. Выражение ее глаз было настолько жалобным, что ни один палач на земле не решился бы тронуть ее хоть пальцем. Воздушные слезы сплывали по ее нежным чертам лица и, падая на пол, расплывались волнистыми кругами. Белое платье шевелило ветром, что придавало образу живой вид. Жалость и страх сплелись в душе графа. Что-то как магнитом, стало тянуть его к ней. Он сделал несколько осторожных шагов, но едва расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, фигура ребенка стала резко расти и искажаться. Через секунду над ним взметнулась ведьма. Зловещий смех ее приводил в ужас и убивал всякую надежду. Взметнувшись высоко вверх, остро блеснув глазами, она как тень бросилась на него.
Судорожно глотая воздух, граф вскочил с постели. Прейдя в себя, он понял, что сам держит себя за шею.

 

 

5

Немного успокоившись, граф медленно встал с постели и побрел вниз, чтобы увидеть как восход поднимается из-за скал. Солнце и луна были единственными мирозданиями, перед которыми он чувствовал себя ничтожным. Только они поднимались выше его замка. Их движение было признаком того, что время не повернуло вспять и жизнь все еще продолжается.
Спускаясь по лестнице, он не помнил и не думал о том, что произошло вчера. Лишь ночной кошмар оставлял неприятное впечатление. Он распахнул дверь и замок наполнился ярки светом. Скривившись от ярких лучей, граф поднял руку, чтобы прикрыться от солнца.
Недалеко от порога, закрывая лицо руками, лежала девочка. В одно мгновение в памяти графа всплыло все, что было вчера. Девочка не подавала никаких признаков жизни. Граф стоял, не двигаясь с места. Из головы не уходил ночной кошмар.
- Ведьма, - шептал он сквозь зубы, - она только притворяется, чтобы вцепиться в мое горло.
Развернувшись, он зашел в замок, но вскоре вернулся. В руках он держал длинный деревянный шест. Протянув его к девчонке, он толкнул ее в плечо. Глубоко вздохнув, она отпустила сжатые руки. Осматриваясь вокруг, она увидела лишь солнце и горы. Лучи света распылялись в ее золотых волосах. Граф стоял на месте как памятник. Казалось, что он даже не дышал.
- Где я? - тихо спросила девочка, прикрывая рукой солнце. - Здесь есть кто ни будь?
Граф неудачно черкнул шестом об пол, и девочка оглянулась. Перед ней стоял дряхлый старик в черной накидке. Их взгляды соединились и замерли на мгновенье. Девочка смотрела нежно, с легкой тревогой. Его глаза были холодными и суровыми.
- Уходи - негромким, но уверенным голосом сказал он.
Девочка встала.
- Где я?
Граф тяжело вздохнул и пошел в замок. Девочка, осматриваясь по сторонам, пошла за ним.
- Я сказал, уходи - едва не срываясь на крик, прорычал он, не поворачивая головы.
Девочку, которая не знала куда ей идти, охватило отчаяние. Закрывая лицо руками, она заплакала, как плачет ребенок, у которого отобрали игрушку. Но сейчас она делала это не из каприза и не потому, что она еще ребенок. Боль ее души действительно стоила этих слез. Они были настоящими и не приносили того удовлетворения, которое приносят слезы вызывающие к себе жалость.
Утираясь рукавом, девочка стала осматривать стены громадного сооружения. Изображение замка еще расплывалось от слез. Графа нигде не было.

 

 

6

Маленькая, голубоглазая девочка в белом платье, украшала замок, как подснежник украшал бы дремучий лес. Детский взгляд ложился на холодные серые камни, отдавая свое жизненное тепло.
Граф сидел в своей комнате. Только сейчас он понял, что девочка совсем не испугалась его. Как же так? Эта мысль не давала ему покоя. Так или иначе, это льстило ему. Он подошел к зеркалу. Груз того уродства, который он носил внутри, незаметно испарялся. Он провел рукой по лицу, не осознавая того, что смотрел на себя глазами девочки, которые все дальше уносили его душевные боли. Опуская глаза, граф стал вспоминать далекое прошлое. Все, что он там видел, это оскорбления и издевательства, унижение и предательство. В душе ржавым гвоздем сидела фраза - "ты маленький уродец". Резко подняв взгляд, он увидел перед собой дряхлого, до безнадежности уродливого старика. Схватив первое, что попалось ему в руки, он с силой запустил в зеркало. С хрустальным звоном, громадное стекло разлетелось и рухнуло на пол. Сжимая кулаки, он выбежал из комнаты и, набрав воздуха, приготовился заорать во все горло, но вдруг остановился и опустил взгляд. Девочка, стоя на носочках, тянулась к его портрету, на котором он был изображен еще молодым. Граф выпустил набранный воздух и стал пристально наблюдать. Девочка с трудом подтянула деревянный стул к стене напротив холста и по-детски неловко, на него взобралась. Граф не отрывая взгляда, внимательно смотрел и ждал, что же будет дальше. Его брови налезли на глаза. Любопытство приглушило порыв злости. Девочка протянула руку, чтобы дотянуться до старой картины. Нежно касаясь растрескавшихся очертаний графа, она провела пальцами по плечам и шее, затем коснулась подбородка и губ. Граф чувствовал, как по его лицу проводят теплые руки. Что-то происходило с ним, и он это чувствовал. Обвернувшись, он медленно побрел в свою комнату. Его мучила мысль, как такое маленькое безобидное существо, может так на него действовать. Казалось, все ужасы на земле, которые только можно придумать, он уже прошел, преодолевая их с холодным твердым сердцем. Но сейчас ему был нанесен удар с тыла. Он был готов ко всему - к обману и хитрости, к боли и разочарованию, к борьбе с голодными крысами, но перед маленьким существом он был совершенно безоружен.

 

 

7

Девочка шла вдоль длинного ряда возвышающихся скульптур, высеченных из камня. Пред ней стояли рыцари с огромными мечами, мифические животные с раскрытыми пастями. Вьющиеся хвосты оплетали постаменты, что придавало их образам живой вид. Самой большой скульптурой была королева. Камень грубо изображал ее суровый образ. Она состояла из высокой, острой короны, головы и громадной мантии. К вытянутой руке, были привязаны львы. Они рвались вперед, пережимая себе шеи цепями, при этом демонстрируя жуткий оскал. Страшный взгляд королевы был устремлен вниз. Казалось, что ей только стоит найти жертву, чтобы спустить хищников.
Маленькой девочке в белом платье, проходя мимо каменных ужасов, приходилось высоко поднимать голову. Когда ее взгляд соединился с глазами королевы, она остановилась и замерла на месте. Каменная громада смотрела прямо на нее. Ее взгляд пронизывал насквозь, замораживая все внутри. Девочка, не отводя глаз, стала отступать назад и, хотя шаги ее были медленными и осторожными, не заметив большой, хрустальной вазы, она легко толкнула ее спиной. Груда хрусталя покачнулась и рухнула на каменный пол. Звон бьющегося стекла рассыпался по всему замку. Девочка, испугавшись, упала, закрывая лицо руками.
Лучи солнца падали на острые осколки хрусталя и сотни маленьких огоньков освещали стены и потолок замка. Граф выскочил на лестницу и стал быстро спускаться вниз. Кусочки света разной величины, переплывали через его скудный наряд. Девочка лежала среди стекла и не шевелилась. Издалека она была похожа на жемчужину украшенную бриллиантами. Тонкие лучи света заставляли жмуриться глаза графа, которые с ненавистью смотрели вниз. Схватив девчонку за руку, едва не отрывая от земли, он поволок ее к люку в подвал.
Яркий луч света ударился в каменный пол подземелья. Крысы, кишащие во мраке, вмиг разбежались по углам. Граф неожиданно вздрогнул и посмотрел на девчонку. Он вспомнил, как совсем недавно, крысы едва не съели его заживо. Грохот захлопнувшегося люка возобновил в подвале привычный мрак и сбежавшиеся на прежнее место животные, задрав свои острые морды, завизжали, что есть силы.

 

 

8

Девочка лежала на каменном полу в комнате, где не было окон. Пыль затрудняла ее дыхание. Глаза все больше привыкали к темноте, начиная улавливать непонятные пока еще ей контуры. Она села и стала вытирать лицо, но влажные руки лишь размазывали грязь. Паутина спутала волосы. Один из локтей был сбит и засохшая кровь в темноте, казалась черным пятном. Закончив за собой ухаживать, она положила ладошки на пол и попыталась встать, но резкая боль как иглой прошла ногу. Она упала на пол, ее стон дыханием пустил по полу волну пыли. Некоторое время она лежала, стиснув губы, затем с помощью рук подползла к чему-то, что бы прислониться спиной. Обнимая руками плечи, она почувствовала, что ей становится холодно. Закрытые веки и губы дрожали от холода и страха. В голове вихрем кружились обрывки воспоминаний ночного ливня, граф, который что-то кричал и хватал ее руками, стеклянные осколки, как дождь сыпались ей на голову, разбрасывая лучи солнца. Губами она прислонилась к согнутым коленям и капля слезы потекла по ноге. Она не чувствовала, что плачет. Ей показалось, что по ноге что-то ползет. Она сильней прижалась к корзине, на которой лежали сухие шкуры. От толчка одна из шкур сползла и полетела вниз. Испугавшись, девочка сжалась в комок и потеряла сознание.

 

 

9

Граф не находил себе места. Она разбила его любимую вазу. Ненависть охватывала его с новой силой, сводя все его мысли к тому, как избавиться от этого маленького существа, которое так резко ворвалось в его жизнь и в спокойной, осевшей душе, перевернуло все вверх дном. Его состояние не давало ему подумать логически, откуда вообще она могла взяться. Он сел и попробовал сосредоточиться. Никаких селений кроме города внизу у реки не было. Вторая мысль, последовавшая за этой, заставила его содрогнуться. Ему придется идти туда и найти ее родителей. "На сегодня хватит событий", - сказал он себе" - завтра пойду и узнаю чья она, а до тех пор пускай сидит в чулане. "И все-таки ваза" - опять вспомнил он - "моя ваза". Ему вдруг стало страшно, "а что если она все-таки ведьма. Она наверняка знала, что я ценил именно ее". О чем бы он ни думал, в конце концов, все мысли его сводились к тому, что все это - послание злых сил и непонимание - зачем и с какой целью, сводило его сума.

 

 

10

Девочка с трудом открыла слипшиеся от слез глаза. Непонятные контуры в темноте стали постепенно приобретать узнаваемые формы. Ее окружали большие, плетеные корзины, распятые шкуры животных, глиняные кувшины и полуразвалившиеся деревянные бочки. Она подняла взгляд, натянутые нити с сушеными фруктами напомнили ей рождество, только вместо разноцветных игрушек висели сухие груши. Она попыталась встать, но боль в ноге исказила ее лицо. С трудом ей удалось сесть и все, что ей оставалось, это смотреть на давно брошенный хлам, покрытый паутиной. Она просидела так некоторое время. Тупой, привычный уже страх казалось, влился в каждую ее клеточку и стал с ней единым целым. Чувствуя, что ей опять становится холодно, она разглядела в темноте кучу мешков. Преодолевая боль, с помощью рук, она доползла до нее и закутавшись в мешки, оставила одну лишь грязную мордашку. Усталость пересилила страх и ресницы постепенно сомкнулись.

 

 

11

Граф сидел в большом, роскошном кресле, покрытым черной кожей. Его руки лежали на подлокотниках с деревянной резьбой. Бой старинных часов привлек его хмурый взгляд. Прозвучало ровно семь ударов и снова воцарилась тишина. Он сидел перед окном и смотрел в даль. Красное солнце уже касалось кончиков острых гор. Облака, окрашенные в малиновый цвет, медленно плыли по небу, принимая самые различные образы. Они напоминали всевозможных животных, у которых вырастали уши и открывались пасти. Так и не доплыв до солнца, они незаметно таяли, рождая собой все новые и новые образы, которые могли родиться только с помощью человеческого воображения. Голова графа вдруг оторвалась от спинки кресла. Он четко разглядел девочку, плывущую по небу. Она протягивала руки к солнцу. Ее длинное платье, клубясь, расплывалось на мелкие облака. Она успела коснуться кромки, почти скрывшегося солнца. Граф встал и отвернул взгляд. Перед ним висел огромный портрет его самого. Внутри нарастала боль.
- Кто же я такой? Почему ненавижу то, что наверное должен любить? Почему живу здесь один, оторванный от мира и всего живого подобного мне? Почему мое же лицо приводит меня в ужас? Зачем сражаюсь за свою жизнь? Что такое вообще моя жизнь? Как оправдать то, что я существую? Я ничто - уже кричал он вслух. Схватив со стола колбу, он разбил ее об стену и с осколком бросился на картину. Поперечные и продольные порезы ложились на его суровое лицо, которое по-прежнему холодно смотрело с растерзанного холста.

 

 

12

Девочка внезапно проснулась, что-то щекотало ее лицо. Прежде чем открыть глаза, она стала тереть щеки и нос. Наконец-то проснувшись, она увидела то, что не сразу дошло до ее сознания. В упор на нее смотрела большая серая крыса. Дрожащими усами, она едва не касалась ее глаз. С диким выражением лица, всеми силами сдерживая крик, девочка стала отползать назад. Упираясь о камни, она встала и на носочках, перебирая руками по стене, стала медленно отходить, не сводя глаз с хищного животного. Крыса смотрела на нее, поворачивая острую морду. В любой момент она могла броситься вперед и девочка это знала. Руки ее были на столько холодны, что камни, на которые она опиралась, казались теплыми. И тут в ее сознании что-то щелкнуло и уже не сдерживая крик, она бросилась бежать в сторону закрытых дверей. Это был единственный пусть безнадежный, но все-таки шанс. Выставляя руки вперед, спотыкаясь, она почти наугад оббегала предметы, попадающиеся ей на пути. Серое пятно, изгибаясь как змея, ловко преодолевая препятствия, уже мчалось за ней. Зацепившись за что-то острое, девочка с силой упала на пол. Все, что ей оставалось, это поджать под себя руки и закрыть глаза. Крыса вмиг вскочила на корзину и ни секунды не медля, сделала затяжной прыжок.
Двери чулана открылись еще до того, как разъяренное животное бросилось на девочку. Ударив своими лапами в ее спину, оно быстро бросилось в сторону и скрылось в темноте. На пороге со свечей стоял граф и всматривался в глубь комнаты. Поднимаясь, девочка из последних сил бросилась к нему и вцепилась в его ноги, обнимая их. Граф почувствовал, как по ее телу пробежало тепло. Своей щекой она прижималась к его колену.

 

 

13

Если бы граф не расцепил ее руки, она наверное простояла бы так целую вечность. Он присел и посмотрел ей в лицо. Глаза девочки были закрыты. Всхлипывая, она еле держалась на ногах. Только сейчас стала ощущаться боль в ноге. Она открыла глаза. Кругом все плыло и кружилось. Ноги перестали слушаться. Он успел подхватить ее и поднять на руки. Голова девочки закинулась назад, разбрасывая локоны густых волос. Поднимаясь по ступеням, граф крепко прижимал ее к себе, чтобы хоть как-то смотреть под ноги. Свисающая рука девочки, качаясь, отсчитывала его шаги. Что-то не давало графу ровно дышать и эта причина была где-то глубоко внутри. Ему хотелось, что бы все это закончилось. Что бы на душе стало тихо и спокойно, где он один, а остальное подчиняется его власти. То, что сейчас происходило, было не в его власти.
Толкнув плечом дверь, граф зашел в большую, просторную комнату. Он осторожно положил девочку на постель и, с трудом разгибаясь, вышел. Через время опять зашел с длинным деревянным шестом, на конце которого горел огонек. По очереди граф зажег свечи, затем опустив шест, стал разглядывать девочку. Она лежала на спине. Грязное личико было повернуто в сторону окна. Разбросанные волосы казались почти черными. Отброшенная рука была сжата в кулачок. Граф смотрел на маленькое, измученное существо и его дыхание становилось ровнее.

 

 

14

Горы давно уже перестали резать кровавое солнце, оставляя пространству мрак. Казалось, что только ночью готический силуэт громадного здания начинал свою настоящую жизнь. Холодную, мертвую жизнь. И только два окна, напоминающие глаза ночного хищника, сражались с тьмой своим мерцающим светом.
В одной из комнат лежала девочка, которая была противоположностью всему тому, что ее окружало. Девочка, которая была единственным огоньком чего-то живого и светлого. В следующей комнате за своим столом сидел разбитый напряженным днем граф. Опустив взгляд, он открыл ящик, в котором лежала старая, кожаная плеть. Это был единственный подарок за всю его жизнь. Он не знал, зачем он хранит ее уже много лет. Она ласкала его лишь понятием - "подарок" и одновременно хлестала по нему воспоминаниями о прошлом.
На столе стояли приборы для его вынужденной работы. Положив плеть на место и закрыв ящик, он тяжело вздохнул и принялся за работу. Его движения были ловкими и отработанными. Сосредоточившись на своих опытах, он абсолютно отстранился от внешнего мира.
Переливая жидкость по колбам, граф делал какие-то записи, затем опять брал сосуды и разбавлял в них порошки разных цветов. Работа его была спокойной и слаженной пока случайно он не заметил у дверей то, что заставило его повернуть голову. На пороге, обняв колени руками, сидела она. С детским интересом, боясь отвлечь на себя внимание, девочка наблюдала за ним уже несколько минут. Их взгляды, которые не так часто встречались, снова слились в одну прямую.
- Что нужно тебе? - не громко, но грубо спросил граф.
В ответ она пожала плечами, затем виновато опустила взгляд, чувствуя, что сейчас будет что-то нехорошее. Так она просидела некоторое время, но в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь звоном стеклянной посуды. Тогда она осмелилась снова посмотреть в его сторону. Он не обращал на нее внимания и делал свое дело. Девочка с облегчением вздохнула и, усевшись поудобнее, продолжала с любопытством наблюдать. Но граф вдруг оставил работу и, сделав глубокий вздох, повернулся к ней. Девочка насторожилась. Испуганно опуская взгляд, она приготовилась к худшему. Наконец хриплый голос графа нарушил тишину:
- Отправляйся. Мне нужно работать.
Девочка покачала головой, давая понять, что уходить не хочет. Некоторое время он молчал, затем приготовился что-то сказать, но, резко выдохнув воздух, повернулся и снова принялся за работу. Просидев так некоторое время, девочка встала и медленно шаг за шагом стала приближаться к столу. Ситуация была схожа с той, что произошла в чулане, когда она, удаляясь от крысы знала что та в любой момент может броситься на нее. В любой момент граф мог вскочить и заорать. Но ощущение того, что где бы она ни находилась в этом замке - без него ей будет хуже, заставляло ее идти. Она подошла к столу и осторожно взобралась на стул, стоявший рядом. Усевшись, она долго не осмеливалась посмотреть на графа, но когда почувствовала, что он не обращает на нее внимания, стала медленно поднимать взгляд. Граф по-прежнему занимался своим делом. Она же сидела в двух метрах от него и с робким интересом наблюдала за его работой, положив подбородок на край стола. Он ощущал ее присутствие и тем не мене боролся с этим, пытаясь все глубже вникнуть в корявые формулы. Девочка осторожно подложила руки под подбородок. К ее взгляду прибавлялось все больше уверенности, и даже ноги, которые висели в воздухе, стали потихоньку качаться. Так шло время, тишину нарушали лишь настенные часы, шуршание бумаг и звон стекла. Вдруг как гром прозвучал первый удар часов. Дико испугавшись, девочка резко развернулась, цепляя локтем стеклянную колбу. Стекло полетело вниз и разбилось, разбрызгивая едкую жидкость. Часы продолжали бить. Девочка с ужасом стала сползать со стула. Но граф уже стоял над ней. Схватив ее за руку, он быстрыми шагами потащил ее в соседнюю комнату.
- Я же приказал тебе отправляться спать, и чтобы до утра ты не вздумала выйти из комнаты! Тебе ясно?
Девочка опустила голову. Слов она не различала. Ей было страшно. Граф развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь. Только сейчас старинные часы отбили последний двенадцатый удар.

 

 

15

Граф зашел в свою комнату и, усевшись в кресло, закрыл глаза. Хлопок дверей, оставивший девчонку в пустой комнате, не давал ему покоя. Он вспоминал как много раз вот так, в наказание, закрывали его. Он плакал и стучал кулаками в дверь. Его могли держать так целый день, и никто никогда не проявлял к нему даже малейшего сострадания.
В соседней комнате на большой кровати лежала крохотная девочка. Ее глаза блестели, отражая свет луны. Она вспоминала маму, которая каждый вечер укладывала ее спать. Читая сказку на ночь, она рукой проводила по ее волосам. Девочке казалось, что большая белая луна, улыбаясь, рассказывает ей сказку. Укутавшись в толстое одеяло, она слушала, и детское воображение начало рисовать ей добрые образы. Все то чужое, что ее окружало, стало незаметно уплывать, и на лице впервые появилась улыбка.
В соседней комнате раздался бой часов. Пробил час, и этот удар как молотом разбил сказку, в которую поверила, едва не уснувшая девочка. Опять страх. Опять ее глаза стали испуганно бегать по стенам, на которых детское воображение находило непонятные фигуры и злые лица. Сжавшись в комочек, она укуталась с головой. Страх нарастал. Ей казалось, что вот- вот кто-то подойдет и схватит ее. Сердечко билось так, что его удары казались чужими шагами. Отбросив одеяло, она бросилась в сторону выхода. С силой ударяясь в дверь, выскочила в коридор Преодолевая страх, она быстро пошла по темному коридору. Ей нужно было найти его. Ведь каким бы он ни был, он был единственным живым существом, и одно его присутствие успокоило бы ее и защитило. Прижимаясь к стене, она перебирала руками камни, чтобы не пропустить комнату. Рука вдруг провалилась и уперлась в дверь.

 

 

16

Солнце уже на половину освещало лицо графа, когда тот открыл глаза. Пытаясь потянутся, он стал поднимать руки, но вдруг ощутил тепло. Впритык к нему лежала девочка, ее рука лежала на его плече. Она спала. Спала по детски крепко и спокойно. У графа от волнения сбилось дыхание. Он боялся шевельнуться, чтобы ее не разбудить, "что происходит?" - думал он "почему ему трудно дышать?".
От ненависти его чувства перерастали в боязнь чего-то неизвестного. Он чувствовал, как в его душу входят новые, незнакомые ему переживания и от этого ему было страшно. Страшно от неизведанного и чего-то сильного.
Стараясь не шуметь, он встал с постели, взял свои тряпки и тихо вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, граф сделал глубокий вдох, чувствуя, что ему становится легче. В голове еще мешались обрывки мыслей. Нужно было себя организовать и принять решение.
- Нужно идти в город, - приказал он сам себе. И не обдумывая приказ, быстрей, чем обычно оделся и спустился в чулан, где достал старую походную сумку.
Посреди замка, освещаемый лучами солнца, стоял граф. Его глаза с грустью проводили по стенам. Он расставался с ними и, хотя знал, что уходит не на долго, ему было тяжело оторваться от того, с чем он прожил столько лет. Только сейчас, он начинал понимать, насколько привязан ко всему этому, насколько оно близко и неразрывно с ним. Граф посмотрел на дверь комнаты, в которой его запирали в детстве. Нет он уже не чувствовал зла, время сроднило его со всем, что окружало и злые воспоминания все меньше имели над этим силу.
Переступая порог замка, он вдруг вспомнил, что люк подвала оставил не запертым. Поднимая взгляд на дверь, за которой спала девочка, граф ощутил тепло на своем плече. Металлическая цепь зазвенела о скобы люка, ненадолго нарушая тишину каменных стен.

 

 

17

Граф с любопытством вглядывался в пейзажи, которые поднимали в его памяти воспоминания о далеком прошлом. Каждый шаг вносил все новые и новые впечатления, которые заставляли его дышать глубже. Он остановился и оглянулся назад, замка уже не было видно. На мгновенье ему стало страшно. Он оторвался от того, что окутывало его жизнь со всех сторон, "я скоро вернусь" - утешал он сам себя "скоро вернусь".
Деревянные ворота с острыми металлическими наконечниками были открыты. В средине кипела жизнь. Графу не хотелось вливаться в этот поток разноцветных людей. Он стоял и смотрел перед собой, не решаясь двинуться с места. Ему казалось, что каждый охватывает его пристальным взглядом, чтобы в итоге причинить зло. Собираясь силами, граф сгорбившись, побрел сквозь толпу людей, стараясь не смотреть им в лица. Лишь иногда он спрашивал у прохожих о девочке, но все только пожимали плечами. Графу стало не по себе. Здесь среди людей ему было одиноко как никогда. Там дома, в замке, он мог общаться со стенами, здесь он был совершенно один. Вдруг, как гром среди ясного неба, он четко услышал свое едва не забытое имя.
- Каэл, - кто-то громко крикнул ему вслед.
Со стеклянными глазами, словно заколдованный, граф повернул голову и застыл. Перед ним стоял пожилой мужчина. Сузив глаза, он вопросительно смотрел на него. Некоторое время они не могли оторвать взгляд друг от друга, встряхивая свою память.
- Неужели это ты, Каэл. Ты еще жив, а я то думал, что остался совсем один, - дрожащим голосом говорил пожилой мужчина, не замечая, что из его корзины выпадают яблоки. Граф молчал. - Да это же я - Рик. Неужели ты не узнал меня? А я то думал, что один остался, - уже с улыбкой говорил его брат. - Ну, а как ты? У тебя есть кто-нибудь?
- Да - скорей по инерции, кивнул головой граф, затем неожиданно сжался, лицо его стало суровым - нет у меня никого. Нет. Я не знаю тебя, - развернувшись, он уже удалялся в противоположную сторону.
- Постой, куда же ты? Да подожди же. Я не хотел обидеть тебя, Каэл, - но граф уже скрылся среди толпы и он не мог отыскать его взглядом.
Целенаправленно пробираясь к выходу, графу приходилось расталкивать прохожих. Его уже тошнило от этого балагана. Люди мелькали у него перед глазами, но он их не видел. Он видел только выход и усердно пробирался к нему, чтобы выскочить и набрать свежего воздуха. Он почти бежал, мутно различая предметы проносящиеся мимо него. Казалось, что душа судорожно сжималась, протягивая руки к дому. "Главное - не сбиться с пути" - взывал он к своему здравомыслию, - "главное - не сбиться и добраться" шептал он, задыхаясь. Вытирая пот, он всматривался в даль. Вдалеке уже были видны скалы, которые согревали его сердце.
Солнце стояло в самом зените. Когда граф захлопнул за собой дверь, часы отбили один удар. Задыхаясь и кашляя, он развалился на пороге своих владений, чтобы насладиться прохладой. Не смотря на боль в груди, ему было легко и свободно. Он изредка вытирал рукавом пот и пошмыгивал носом.

 

 

18

Граф открыл глаза. В замке стало холодно и он проснулся. Лежа у порога замка, он видел, как малиновые лучи сквозь окна рассекали полумрак огромного здания. В замке царила тишина. По-старчески тяжело поднявшись, он посмотрел на часы. Стрелки показывали без десяти пять. Ему приснился рыцарь - герой из его любимой легенды, который, рискуя жизнью, спас дочь короля. Это произведение он прочитал еще в юности. Представляя себя на месте главного героя, он обучился владеть мечом и сам изготовил себе доспехи. Граф напряг память "где-то должна быть эта книга". Пытаясь вспомнить, он приложил руку ко лбу "точно библиотека, моя библиотека", - бормотал он себе под нос, уже не ощущая холода.
Громадная дверь распахнулась и на высокие книжные полки за несколько лет впервые упал слабый свет. Комната была на столько высока, что доставать до самых верхних полок приходилось при помощи четырехметровой лестницы. Граф поднял голову. Перед ним рядами стояло бессчетное количество старинных книг. Когда-то они имели цвет и форму, сейчас же, некоторые были поедены крысами, другие, разбухая от сырости, выломали полки и попадали вниз. Небрежно наступая на разбросанные листы, он водил взглядом по рядам давно забытых ним произведений. "Где же она" - снова и снова спрашивал он себя, проводя руками по переплетам, на которых вырисовывались названия. Ему вдруг стало страшно - "неужели я никогда не найду ее", - он понял, что те ощущения, которые пережил в юности, читая эту книгу, он хотел бы вернуть. И это было не просто желание. Сейчас это было жизненно важно. Чувствуя, как в коридоре, ведущем в его юность, захлопывается дверь, он похолодел, у графа затряслись руки. Он судорожно схватился за деревянную полку и что есть силы рванул на себя. Масса книг, покачнувшись, рухнула вниз, поднимая облако густой пыли. Дышать стало тяжело, его душил кашель, но он не обращал на это внимания. Падая на колени, граф стал разбрасывать дряхлые бумаги. Если бы показался хоть краешек той книги, он сразу же узнал бы ее, но чем больше проходило времени и чем меньше становилась бумажная куча, тем меньше оставалось надежды, надежды на то, что он пожмет теплую руку своей молодости и обнимет ее как свою дочь, которой у него никогда не было и уже никогда не будет. От бессилия, он упал на книги и только кашель, содрогал его тело. Забыв обо всем, он думал лишь о книге, "я должен найти ее" - повторялось и повторялось в его голове. Собирая силы, граф медленно поднялся. Пыль рассеялась. Прямо перед ним лежала книга, отсвечивая потускневшими золотыми буквами - "Баллада о рыцаре Сайго". Это была она. Он протянул руки и осторожно поднял ее, затем с силой прижал к груди и уже не отпускал.
Граф чувствовал, как жизнь снова забилась в его груди. Страх и отчаяние, сжимавшие его сердце, ушли. Ощущая слабость, которую можно было назвать почти счастьем, он держал за руку свое детство. Каким бы оно ни было, это было все, что у него осталось, и теперь оно было с ним рядом. Он подошел к свече и, глубоко вздохнув, не спеша открыл книгу. На первой странице был изображен рыцарь. На руках он держал девочку.

 

 

19

Граф поднял голову и оторопел. Взгляд его был направлен в одну какую-то точку, "боже мой, девочка! моя девочка. Где она?". По рукам пробежала слабость и книга выпала на пол. Он вспомнил, как последний раз видел ее в своей комнате. Уже не контролируя себя, граф почти бежал. Перед глазами стояло лицо девочки, которая спала в его кровати и нечего прекрасней представить себе было нельзя. Возле двери он остановился, какое-то время не решаясь зайти. Сейчас что-то решалось. Он мог войти в комнату и не увидеть ее. Этого он боялся больше всего. Не в состоянии больше медлить он распахнул дверь. Одеяло было отвернуто, девочки нигде не было. Граф опустил руки и обернулся. Кругом стояла тишина, которую он так любил, но сейчас ему больше всего хотелось услышать ее голос. "Где же она может быть. Где?". Первая мысль, которая пришла ему в голову, заставила его содрогнуться. "Подвал. Крысы". У графа затряслись руки, неужели он забыл закрыть люк. Если животные успели выбраться наружу "НЕТ" - сразу перебил он себя, хотя умом понимал, случиться могло все что угодно. Граф направился к подвалу, им овладело отчаяние "а что если?". Он начинал ощущать ту пустоту, которая закрадывалась к нему, образовывая внутри жгучий вакуум.
- Нет - закричал он изо всех сил, едва не падая на деревянный люк. В темноте граф нащупал цепь, затем замок. Вот он большой, холодный замок. Он дернул его, замок был закрыт.
- Она жива и она здесь, - вслух проговорил граф. А значит, нет преград для того, чтобы он нашел ее. Волна сил обдала его тело. Он встал не чувствуя под собой ног. Теперь он найдет ее. Впервые в его жизни появилась цель, которая разукрашивала его душу во все цвета радуги. Наверно это и было то счастье, о котором когда-то он слышал от людей. Граф чувствовал, как сердце забилось у него в груди и те чувства, которые мешались в его душе, все больше давали ему право называться человеком. Сейчас он сражался бы с кем угодно и не задумываясь, отдал бы свою жизнь, лишь бы крепко прижать ее к себе. Он поднял голову и закричал что есть силы. Из груди вырывалась боль, сраженная любовью.

 

 

20

Двери чулана громко распахнулись. На пороге стоял старый, сгорбившийся человек. Он высоко поднимал подсвечник, всматриваясь в темноту. Пробираясь через груду старого хлама, граф разбрасывал предметы попадавшиеся ему на пути. На верхних полках, под потолком, мелькали тени крыс. Не ощущая опасности, он искал ее. Он знал, что найдет девочку, а иначе ничто уже не имело смысла. Зачем ему эта жизнь? Зачем ему выживать здесь в одиночестве? Для чего? Для кого? Ответа не было, поэтому граф не думал отступать. Нагнувшись, чтобы заглянуть в бочку, он не заметил, как хищное животное прыгнуло в направлении его спины. Удар заставил графа разогнуться, разворачивая свое тело. Крыса, не удержавшись, слетела на пол. Следующий удар пришелся в плечо. Граф хладнокровно схватил крысу за шиворот и бросил ее о стену.
- Ну где же ты, - почти шепотом повторяли его губы. Уже больше трех часов он, не останавливаясь, искал ее, обошел все, что можно было обойти, но девочки нигде не было. Ему становилось холодно. То одиночество, к которому он привык, уже не согревало. Пружина, которая, сжимаясь, все глубже засовывала его чувства вовнутрь, выстрелила, раскрывая его изнутри. Он был уже другим человеком. К нему возвращались те переживания детства, когда он вместо рыцаря спасал дочь короля, ощущая себя тем, кто нужен, что-то значит и на что-то способен. Поднимая девочку к себе на руки, он познавал счастье.
- Отзовись же, прошу тебя, - шептал граф. От бессилия, он уже еле волочил за собой ноги, но жгучее желание отыскать девочку, заставляло идти. Под ногами раздался хруст. Граф опустил взгляд. Осколки хрусталя украшали каменный пол. Опускаясь на колени, он стал собирать их кусочек за кусочком, осторожно складывая перед собой.
- Вернись, я прошу тебя вернись, - его руки подгребали стекло к себе, не чувствуя как острые края врезаются в пальцы.
Почти без чувств, граф вошел в свою комнату. Опускаясь на пол, он едва не потерял сознание. Острый свет молнии ворвался в темную комнату. Граф приоткрыл глаза, успев заметить какой-то силуэт. Всматриваясь в темное пятно, он почувствовал, как его сердце забилось с новой силой. Дождь не унимался, атакуя окна. Гром раскатывался по небу. Казалось, что каменные стены содрогались от его низкого звука. Яркий, мигающий свет снова ворвался в комнату.
На полу, под его кроватью, от холода свернувшись клубочком, лежала девочка.

 

 

21

Граф поднялся, вставая на колени. Девочка, как завороженная, медленно шла к нему. Он молча протянул ей дрожащие руки, и ее шаги стали быстрее. На его глазах появился мокрый блеск, губы задрожали. Гром и молния разразили пространство, освещая комнату. Граф вздрогнул и раскрыл объятья. Закрывая глаза, она бросилась к нему и крепко обняла его шею. Он сомкнул руки, губами касаясь ее волос. Впервые с его глаз покатились слезы, теплые слезы счастья, которые вскрыли его душу. Чувства, как пеной обливали его с головы до ног, разбиваясь волнами в его груди, разрывая толстые корни как мелкие нити, сбрасывая чугунный панцирь с уставшего тела. Она смотрела на него снизу вверх, вопросительно раскрыв глаза. Граф нежно провел рукой по ее волосам. Она наклонила голову, сильнее прижимаясь к его руке.
- Как зовут тебя? - дрожащим голосом, спросил граф.
- Элиза - по-детски мягко ответила девочка и улыбнулась.
- Элиза - шепотом повторил он, еще сильнее прижимая ее к себе. Ее теплое дыхание касалось его шеи, переливая в его душу любовь. Любовь, выращенную из камня нежными, детскими руками. Мир менялся, приобретая новые цвета. Весь смысл вселенной находился сейчас здесь. К нему приходила гармония, доселе неведомая, заставляя возвращаться его к истокам, к самому началу. Он чувствовал себя счастливым ребенком, которым никогда не был.

Дождь постепенно стих и лунный свет нарисовал их силуэты.

 

 

22

Сзади в полумраке раздался удар распахнувшихся дверей. Граф резко оглянулся, с силой прижимая к себе девочку, полностью закрывая ее собой. Его глаза всматривались в темную глубь. Сейчас он как волк, готов был броситься в неизвестность и до смерти защищать ребенка. Казалось, что его взгляд, через разбросанные клочки волос, мог пробить дыру в любой стене. Девочка стоявшая за его спиной, стоила больше его жизни и то, что находилось там, в темноте пройдет только через его труп. Время шло, тишина становилась невыносимой. Элиза тихонько выглянула из-за спины графа и широко раскрыла глаза, ее руки крепко вцепились в его ногу.
- Элиза, - вдруг донеслось из темноты, - Элиза, ты здесь?
Граф почувствовал, как руки девочки стали отпускать его.
- Мама, - закричала она и бросилась вперед.
Он увидел, как промокшая женщина бежала ей на встречу. Она с ходу бросилась к ней и с силой прижала к себе девочку. По щекам ее бежали слезы.
- Доченька, ты жива - сквозь плач шептала она.
- Мама, - с любовью отзывалась Элиза.
По душе графа полоснула бритва. Ему хотелось взвыть. Развернувшись, он поднял голову вверх. Большая белая луна смотрела прямо на него. Он хотел задать ей тысячу вопросов, каждый из которых начинался бы - за что? Его боль выливалась прямо на нее, и если бы тучи закрыли белый светящийся шар, его разорвало бы от горя.
Вокруг все вертелось и мелькало. Он бежал. Ему хотелось оторваться от этого тяжелого сгустка внутри. Ему хотелось, чтобы все вокруг исчезло, и он остался один, а вернее осталось его тело. Но ничего не получалось. Внутри все горело и рвало на части. Он заорал и грохнулся наземь. Из его горла вырывались рваные слова:
- Прочь, прочь, прочь, пр-о-о-очь.

 

 

23

Мертвая тишина укутала ночь. Лунный свет падал на легкие, белые волосы плывущего тумана. Отвесные, острые скалы возвышались над вакуумом голубого света. Узкая тропа скользила вдаль, мягко исчезая в неизвестности. Женщина с ребенком на руках направлялась в сторону города. Девочка положила подбородок на плечо матери, и не отрывала взгляд от удаляющейся громады замка. В глазах застыла печаль.

 

 

24

Холодные лучи рассвета, незаметно наполняли осенний воздух своим светом. Бесформенные камни покрывались матовым отблеском мелкой росы. Прозрачная влага придавала чувство свежести и жизни. Круглый шар ярко-желтого света уже размывал горизонт. Из-за скал неумолимо надвигался восход, возрождая все на своем пути. Начинался новый день. Все пробуждалось от сладкого сна, вливаясь, в свежую реальность, которую дарило утро, ни чем еще не тронутое начало.
Все подчиняется законам земным. Земля вращалась в том же направлении, стой же скоростью и все по тем же причинам, а значит, все было правильным.

Вороны прозвали его "Одиночкой". Он был смел и свободен, мудр и красив. Он никогда не стал бы жить в стае. Он любил только небо и ветер, который уносил его в глубокую высь. Только там он был спокоен и наверное счастлив. Там, где не было точек опор, где облака становились с ним вровень. Каждое утро, он облетал свои каменные владения, с гордостью глядя на них с высоты. Вот он громило-замок, который даже с высоты его полета не терял того монолита и объема. Замок похожий на стоэтажную корону. Острые купола упирались в небо, разрезая ветер на множество трепещущихся ленточек.
Все стояло на своих местах, а значит все было ... нет, что-то было не так, чего-то не хватало, не было его. Он каждое утро встречал его на рассвете у окна. У этого окна.

Тело графа лежало на пороге замка. Его разбросанные волосы слегка шевелил ветер. Лицо искажала боль. В вытянутой руке, он с силой сжимал осколок хрусталя. На пальцах запеклась темно-багровая кровь.

 

 

         P.S.

 

- Ну почему ты так упряма, Элиза? О чем ты только думаешь? Тебе давно пора кушать и спать, - девочка казалось не слышала. Она смотрела в окно на багровый закат.
- Элиза, - уже сурово, отозвала ее мать, - о чем ты думаешь?
- Мама, а это правда, что наши мысли могут иметь силу?
Женщина слегка растерялась.
- Наверное могут, а что?
- А чувства?
- Элиза, что с тобой? Ты здорова?
- Не знаю, мама, мне как то не по себе, я не могу поверить в то, что добро всегда побеждает зло, неужели оно такое слабое?
- Кто слабое? - озабочено спросила женщина.
- Ну зло, мама.
- Элиза, откуда такие мысли? - прикладывая руку к ее голове, она не на шутку забеспокоилась.
- Мама я не больна, мне просто одиноко. Я наверное такая глупая. Прости меня.
- Ну что ты, девочка моя, - уже шепотом говорила женщина, обнимая дочь, - ты самая лучшая, даже и не думай грустить.
Девочка подняла не по детски печальный взгляд.
- Помнишь, мама ты говорила, что на свете есть настоящая любовь. Ты думаешь, я смогу, когда ни будь полюбить?
Женщина улыбнулась, поправляя дочери волосы.
- Спасибо мама - ответило любящее, нежное, детское сердце.

Посвящается Рудницкой Оксане.

1994 г.