Irog Logo

Согласие на бесконечность

Ее именем я исписывал последние страницы тетрадей. Писал на ладони и прикладывал к груди. Окружающий мир, окрашивался цветными мелками, моих неожиданно ярких чувств. Я улыбался небу, ощущая его поддержку и взаимное тепло. Одухотворяя предметы, я рассказывал им о ней то, с чем собирался прожить жизнь.  

Мама ругает меня частенько, но я не обижаюсь. Чувство, которое родилось во мне благодаря Насте, изменило меня навсегда.

— Сынок, прошу тебя, выбрось ты ее из головы. Она — дочь крутых, а ты без отца вырос. Унижаться всю жизнь будешь. Забудь, плюнь ты на нее!

— Не хочу плевать, мама. Я люблю ее.

*  *  *

— Настя, я тебе бутерброд принес...

— Положи и отойди.

Я кладу бутерброд на парту и отхожу. Она встает, берет мой бумажный сверток и бросает мне в лицо. Бумага рвется. Бутерброд разлетается по всему классу. Все смеются. Настя возмущается:

— Будешь издеваться надо мной, отцу скажу. Он тебя проучит. Я не шучу!

Я сел за парту и раскрыл тетрадь.

Со всей вселенной звезды соберу.

Со всех лугов ромашки и туманы.

Тебе единственной в ладонях принесу.

Оставалось дописать четвертую строчку. Я полез в портфель за карандашом, но не успел. Физик поднял меня за ухо и показал на оконное стекло с прилипшим к нему кружком колбасы:

— Ты что же, гад, совсем ошизел? Твоя колбаса?! — Класс взорвался смехом. А я думал о четвертой строчке. Она обязательно поймет меня. Вся любовь моя, все сердце в эти строки вложено…

— Отвечай, до каких пор гадить будешь? — Лицо физика покраснело.

Пола я касался лишь условно. Ухо хрустело. «Повезет — не оторвется, — думал я. — Боже, как это прекрасно любить! Любить вот так, без оглядки, отрываясь от земли. Чего они все смеются? Наверное, им так же хорошо как мне».

— С меня довольно, за мою зарплату! — Роман Львович схватил меня за воротник и потащил к выходу.

Улыбка у директора пропала, как только я полетел на стулья для посетителей.

— Представляешь, Михалыч, шо делает гат! Жрет, колбасу, бросает ее в окно. Это что же? Это как так?!

Физик снова схватил меня за онемевшее ухо и поднял.

— ВСТАНЬ, когда с тобой разговаривают взрослые!

Мне тяжело было улыбаться физически, но внутри я испытывал радость. Она посмотрела в мою сторону, когда Роман Львович тащил меня мимо ее парты. Посмотрела как-то особенно. Улыбнулась! Сегодня такая погода… Солнце… Пойду в парк. Там хорошо думается о ней. Тополя улыбаются мне, шепчут ее имя…

— Оставь нас Рома. Я сам поговорю с ним. Иди.

Физик замахнулся, чтобы ударить меня, но директор как отрезал:

— Иди я сказал!

Двери громко захлопнулись за моей спиной.

Я посмотрел на Сергея Михайловича и улыбнулся. «Какой-то он чудной: зеленая рубашка, оранжевый галстук. Я видел как-то его сына, он чемпион школы по плаванию. Молодчина парень!»

— Ухмыляешься, падлец? Ну, ну… — директор поднял трубку телефона. — Сейчас я тебе устрою танцы. Алло, Зина, посмотри, как звонить в детскую комнату милиции. Да!.. Да! Перезвонишь.

Я сел на один из стульев, стоящих в ряд у стены, и положил руки на колени. Похоже какое-то время придется провести здесь. Напротив на стене висел портрет Горбачева «Наверное, — подумалось мне, — он самый лучший в стране, раз его в президенты выбрали. Хорошо же его детям, у них такой папа. И Сергей Михайлович, получается, самый лучший в школе, раз он директор. Наверное, учился на отлично, образованный!»

Сергей Михайлович подошел ко мне и крепко взял за грудки правой рукой.

— Тебя, заморыша, стереть в порошок ведь не проблема. Ты что же делаешь? Колбасу зачем принес?! ГОВОРИ!

Его слюни летели мне в лицо. Я скривился, услышав какие грубые слова он произносил. «Хорошо что Настя этого не слышит... Ей не надо такого слышать. Она - Ангел. Чистый, как облака в небе. Моя Настенька! Я уже соскучился по ней. Сколько я уже здесь, в этом кабинете?..»

— Сергей Михайлович, у вас есть часы?

— ЧЕВО?!

— Можно, я пойду? Вам с нервами надо что-то делать. Жизнь проходит. Упущенного времени не жаль?

Директор побелел, сглотнул слюну, затем медленно разжал кулак. Стеклянными глазами он смотрел мне прямо в переносицу.

— Либо ты придурок, либо…— Он пошарил по карманам, достал таблетки и подошел к графину с водой. — Скажи мне, только честно, у тебя вообще все дома, а?

— Не знаю, может, мама и вышла куда, доктора ей запрещают. У нее рак.

Сергей Михайлович подавился. Графин с водой грохнулся на пол, забрызгав ему брюки и обои в ромашку. Таблетка вылетела из его горла как из игрушечного пистолета и покатилась по столу.

— В-О-О-О-О-Н!!!… ПАШЕЛ В-О-О-О-Н!!!

Я встал и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой двери. Может, мне и показалось тогда, но по-моему я видел слезы на его глазах…

Уже отходя от кабинета, я слышал, как по школьным коридорам эхом разносилось «к чертям такую работу. Пропади все…» — Как жаль, что нет любви в его сердце. Как жаль...

*  *  *

— Настя, я принес тебе бутерброд.

Настя остолбенела. Ее глаза расширились.

— Я что, по-твоему, похожа на животное, да?

— Ты похожа на Ангела. У тебя красивые крылья. Мы летали с тобой вчера над парком. Вспомни. У меня неважно получается пока, не злись, пожалуйста. Ты так помогаешь мне, я обязательно научусь, все получится. Я все силы отдам, чтобы подняться к тебе. А иначе… для меня нет больше ни в чем смысла, — я нарисовал в воздухе горизонтальную восьмерку.

— Пустая бесконечность…

— Уйди! Просто уйди…

— Я хотел попросить тебя. Маме нужна помощь. Она не просит меня ни о чем, но я знаю, что ей, как и мне, нужно многому научится. У нее внутри словно гвозди ржавые. Я не знаю как помочь ей. Я не такой сильный, как ты.

— Харош свистеть! Клади свой сверток и вали, — сказал Сергей, Настин сосед по парте.

В классе все оживились, в ожидании очередного спектакля.

— Настя, врежь придурку как следует, — послышалось с задней парты. Кто-то захлопал в ладоши.

Я смотрел лишь на нее. Мне нужно было получить ответ. Я ждал в ее глазах согласия. Согласия на бесконечность с ней.

Весь класс аплодировал Насте, призывая ее к действию. Я знал, что никто из них не видит ее крыльев. Как много она могла бы сделать данною ей силой! Ей стоило лишь сделать выбор.

— Становись вон там, — сказала она, указывая мне место у доски.

Класс взревел. Аплодисменты резко участились. С задних рядов зазвучали пошлости.

Я подошел к доске и повернулся лицом к классу.

Настя поднялась из-за парты, взяла сверток, который я приготовил для нее, и замахнулась.

— Еще раз подойдешь ко мне… Я…

И в этот момент я оторвался. Оторвался от пола, от земли, от того, что меня окружало. Всего этого уже не существовало, потому что я увидел в ее глазах то, чего так ждал — согласие на бесконечность…

*  *  *

Будильник зазвонил не как обычно. На час раньше. Маму положили в больницу, и мне нужно многое успеть по дому — вынести бутылки, позавтракать, приготовить бутерброды. Вчера упал в лужу, нужно погладить брюки. Житейские трудности такие пустяки, ведь я так счастлив! А нет сильнее счастливого человека. Я шепотом благодарил небо за то, что могу жить.

Телефон зазвонил, когда я уже закрывал двери. Повернув ключ в обратную сторону, я подошел к аппарату. Незнакомая женщина в трубке, переспросила мою фамилию и сказала, что бы я срочно приехал в больницу. Я прижал трубку к груди и закрыл глаза — МАМА…

*  *  *

— Проходи, сынок, присядь. Побудь со мной рядом.

Я положил голову на ее теплые, сухие руки. Жизнь уходила из нее. Она позвала меня проститься. Я знал об этом, но сдерживался, что бы не плакать. Мне нельзя сейчас. Я должен сделать то, ради чего пришел.

— Закрой глаза, мама. Я расскажу тебе про далекую страну, где нет холодных луж и грязных остановок. Где злость и зависть превращаются в желтых бабочек, где солнце распыляет радугу вблизи громадных водопадов…

Капающий кран отсчитывал время, оставшееся до начала бесконечности...

Я отдавал силу, которую подарило мне небо.

В последние минуты жизни на маминых устах светилась улыбка.